С 28 февраля жители России смогут отправиться в большое путешествие вглубь истории и вдоль арктических широт страны.

Путешественник и режиссёр-документалист Леонид Круглов в течение четырёх лет снимал фильм «Великий Северный путь», который теперь покажут в кинотеатрах. Команда Леонида Круглова прошла 10 000 километров по бескрайней русской Арктике, повторив путь первопроходца Семёна Дежнёва спустя четыреста лет. 24 февраля жителей Петербурга ждёт большая премьера в «Каро 9 Варшавский экспресс», а всероссийский прокат стартует 28 февраля.

Наш корреспондент встретилась с историком, этнографом, членом Русского географического общества и режиссёром-документалистом Леонидом Кругловым на фестивале «Добро пожаловать в Арктику» и узнала, почему Великий Устюг не является родиной Семёна Дежнёва, с чем совпала жизнь первооткрывателя и на каких столпах стоит Россия.

Какими литературными источниками Вы пользовались во время подготовки путешествия и в процессе? Вероятно, какие-то художественные произведения стали для Вас настольной книгой? Или Вы пользовались только документами?

Конечно, я посмотрел из художественных произведению книгу «Тобол» Алексея Иванова, по которой сейчас уже сделан фильм. Кстати, наши фильмы выйдут в прокат одновременно. Мы даже несколько раз пересекались, когда наша экспедиция проходила через Тобольск. Но я не нашёл в «Тоболе» ничего, что бы мог взять для себя.

Я сам историк по образованию и предпочитаю обращаться не к художественной литературе, а к первоисточникам. И для меня главной задачей было найти оригинальные документы Дежнёва, его докладные записки, чтобы по ним реконструировать его маршрут, и все документы, которые связаны с тем временем: докладные записки его напарников, спутников. Всё это лежало в своё время в якутском остроге, потом сгорело, но сохранилось в копиях. Плюс у меня была надежда найти эти оригинальные тексты Дежнёва, оригинальные рукописи, чтобы по его почерку реконструировать характер человека. Это было бы очень здорово, ведь тогда можно было бы многое сказать, что это за человек: почему он сидел в своей избе в Архангельской области до 30 лет, как какой-нибудь былинный богатырь, а потом встал и ушёл за Урал? И не только за Урал, а дошёл до Чукотки. Через какое-то время выяснилось, что оригинальных текстов не сохранилось, и прежде всего потому, что Дежнёв был безграмотным, и он всё надиктовывал писарю. Не существует текстов, написанных его рукой. Но даже то, что он диктовал, о многом говорит. Видно, что он диктовал свои тексты не ради славы, а ради того, чтобы справедливость в том понимании, в каком он её видел, восторжествовала. Он всё делал на свой страх и риск, не имея государственной поддержки, и рассчитывал, что государство его поддержит. Ради этого он писал все свои докладные записки.

Существует две версии, откуда родом Семён Дежнёв – это город Великий Устюг Вологодской области и посёлок Пинега Архангельской. Вы придерживаетесь второй версии?

Да, по моей версии это Пинега. В Пинеге до последнего времени жили Дежнёвы, там этот род существовал и по архивным документам, и по современным жителям. Нет никаких документальных свидетельств, кроме того, что Семён Дежнёв хотел вызволить своего племянника из Великого Устюга, который был там крепостным. Он написал одну из своих последних докладных записок с просьбой освободить племянника из крепостных и разрешить ему поехать с ним на север в очередную экспедицию. На основании этого считалось, что кто-то из родственников Дежнёва жил там. Других свидетельств нет.

У поморов существовало несколько своих путей, по которым они ходили за Большой Камень (прим.ред.: так называли Уральские горы во второй половине XVI века), и один из этих классических поморских путей я выбрал для начала нашего пути. Я реконструировал весь его путь, исходя из того, что он жил в Архангельской области и двигался оттуда за Урал.

Было ли у Семёна Дежнёва своё предназначение?

В любом художественном произведении нужно понимать, куда и зачем идёт главный герой? Для чего всё это? Если ты этого не понимаешь, то это проблема. Попытке это понять я посвятил больше всего времени. Сидит человек, ему 30 лет, и в какой-то момент он решается на очень рискованный шаг. По всем документам на тот момент традиционные поморские промыслы начали истощаться, и было понятно, что до Урала нет возможности разбогатеть или сделать состояние. Я заставал в наше время в разных уголках мира такую ситуацию, и у поморов была такая же история: человек не мог жениться, например, или не мог перейти в следующий социальный статус, если он не заработал определённую сумму денег. Это как сейчас молодому человеку нужно заработать на квартиру, машину, а потом уже жениться. Не все так думают, но такая логика есть. Вот и Дежнёв не был женат, не всё удачно складывалось. Из-за Большого Камня доходила информация о том, что там невиданные богатства, открытия, новые возможности – думаю, это толкало Дежнёва, потому что он мог вернуться через какое-то время к себе на родину. И так делали многие поморы: они возвращались с деньгами, разбогатевшие, если не погибали, и ставили поклонные кресты, за свой счёт деревянные храмы, которые до сих пор стоят. Таким образом, человек увековечивал себя в истории. Я думаю, такие вещи двигали Дежнёвым: прежде всего практические, потому что все поморы были не абстрактными путешественниками ради мечты, они путешествовали с конкретными практическими мыслями и задачами. Сибирь на тот момент была белым пятном, где открывались самые широкие и невероятные возможности. Он ради этого пошёл. Солдат удачи.

Много ли было людей, которые отправлялись в поисках нового, но не возвращались обратно, шли в один конец?

Я могу сказать, что даже в команде Дежнёва, которая вокруг него сформировалась, шла к берегам Чукотки и старалась обойти необходимый ледяной мыс, нынешний мыс Дежнёва, было семь кочей (прим.ред.: коч – деревянное, одномачтовое парусно-гребное судно XI-XIX веков), в каждом из которых находилось от 20 до 30 человек. Из команды примерно в 200 человек (а это были самые отчаянные и опытные люди, они всю Сибирь прошли, добрались до Колымы) финальный переход преодолел лишь один коч. В конечном итоге вместе с Дежнёвым выжило 10-12 человек. Всех остальных разметало, раскидало, они погибли в перестрелках, битвах, походе. У самого Дежнёва на теле было 12 колото-резаных ран.

В местах Мангазеи не бывали?

Нет, мы проходили её стороной. Дело в том, что для маршрута Дежнёва она для меня была не так сильно актуальна потому, что Дежнёв шёл уже в то время, когда Мангазейский ход был закрыт. Именно по этой причине я не выбрал морской путь.

Когда я думал, с чего должен был начаться маршрут Дежнёва, как раз по всем документам стало понятно, что Мангазейский ход был закрыт для того, чтобы избегнуть вероятности проникновения иностранцев, которые интересовались нашими богатствами, путями в Сибирь. Царским указом был закрыт этот путь, чтобы иностранцев туда не водить и дорогу не показывать. Там стояло несколько застав у моря, которые всем кораблям заграждали путь.

Поэтому в моём понимании, если представить себе символический камень на Полярном Урале (прим.ред.: имеется в виду Константинов Камень) и представить, что это надпись «Направо пойдёшь – на перевал Дятлова попадёшь, налево пойдёшь – в море Ледовитое попадёшь, а прямо пойдёшь – попадёшь на ЯМАЛ», то мы пошли прямо, попали на ЯМАЛ и кочевали.

Вы рассказывали, что самым опасным участком оказался водный путь из Якутии на Чукотку, в фильме видно, как Вы ездите на снегоходах. Расскажите, а где у Вас была пешая часть?

Пешей в основном была летняя часть. После того, как мы преодолели Оймякон, полюс холода, мы дождались лета, перешли на Индигирку пешком и оказались в местах, которые местные называют «Кисляки», места оживших духов. Это места, где большое скопление камней очень интересных форм и необычных образов. Когда там находишься, кажется, что это чудовища, обезьяны, замки, дворцы, идолы – фантазия включается. Большую часть пути по Индигирке мы прошли пешком. А потом уже сплавлялись. Исследование некогда большого, но исчезнувшего города Зашиверска, который называют «градом Китежем», тоже было пешком.

Вы сняли серию фильмов о русских путешественниках – Лаптевых, Миклухо-Маклае и других, так же повторяли их путь. Почему картина «Великий Северный путь» не вошла в серию?

Это был проект «По следам великих русских путешественников» для «Первого канала» – и череда относительно небольших экспедиций, в которых я только проверял свои силы. В конце проекта у нас началась кругосветная экспедиция, оказавшаяся очень трудной. Она длилась дольше года. После кругосветки я понял, что можно и нужно делать масштабные истории.

История Дежнёва – это очень масштабная история, охватывающая всю нашу страну, 10 тысяч километров, и чтобы провести такую экспедицию, нужно созреть, получить опыт и чтобы сложилось много разных факторов. За неё просто так не возьмёшься.

Почему Вы выделяете Дежнёва в сравнении с теми же Лаптевыми и Миклухо-Маклаем?

Я считаю, что XVII век – ключевой в русской истории. В XVII веке складывалась наша государственность, и так получилось, что линия путешествия Дежнёва совпадает со становлением нашей государственности. С одной стороны, Дежнёв – представитель простого народа, который от воли судьбы или каким другим стечением обстоятельств оказался на гребне волны открытий и выскочил вперёд. И его судьба совпала с судьбой страны. Редко, когда так бывает. В случае с другими путешественниками, это уже была империя, которая должна была обозначить свои границы. Северная экспедиция, в которой был тот же Харитон Лаптев, Челюскин и многие другие – это обозначение того пространства, которое завоевали такие люди, как Дежнёв. Остальные оформляли границы, а он был первым. Это очень важный момент, и такое бывает только раз. И в этом плане он уникален.

Что Вы испытали на мысе Дежнёва? 

Конечно, были очень мощные, зашкаливающие эмоции – это место само по себе знаковое, труднодоступное, даже в наше время туда попасть очень непросто. Нам помогали местные жители. Ледяной мыс, мыс Дежнёв, с трудом обходится. Мы очень долго ждали погоды, когда среди штормов откроется окошечко, чтобы можно было пройти. А нам надо было не только его пройти, но и остановиться, провести съёмки, исследования. Мне хотелось понять, где конкретно высаживался Дежнёв. У меня были его дневники, и там сказано, что они высадились в том месте, где вода «пала в море». А что значит «пала в море»? Реки обычно текут в море, а тут «пала». Оказалось, что за мысом Дежнёва, действительно, есть водопад – река падает в море, и там до сих пор местные жители набирают воду, и люди, которые были с нами, показали это место. Я обалдел: это то самое место, где высаживался Дежнёв.

Мыс Дежнёва с его отвесными, труднопроходимыми скалами, где в шторм даже не высадишься – твою лодку разобьёт в щепки, – до сих пор одно из самых мощных впечатлений для меня… С туманами, ревущими моржами, лежащими на берегу… Проходишь несколько километров и, несмотря на звук мотора, ты слышишь невероятный рёв, будто тысячи байкеров съехались в одном месте и одновременно газуют. И это невероятная энергетика.

Леонид, Вы много лет путешествуете по всей планете, познакомились с десятками различных народов… Расскажите, существует ли русский характер? И если да, то каковы его основные черты?

Мне кажется, он точно существует, и он очень похож на северную природу. Если проводить параллели, я в своё время изучал древнеиндийскую живопись, и там живописцев учили через состояние природы показывать состояние души человека. В этом плане, наша северная природа и есть отражение нашего северного характера: с одной стороны – она суровая, брутальная и очень аскетичная, это что-то очень неяркое и лаконичное, если говорить о пейзаже. Но при этом, чем дальше ты двигаешься вглубь этого пространства, именуемого русской душой или Арктикой, тем более удивительные вещи там можно обнаружить.

Мы прошли всю нашу Арктику и нашли совершенно невероятные пейзажи, где тундра перестаёт быть тундрой и вместо ровного пространства появляются огромные камни в несколько этажей, перед которыми ты замираешь как былинный герой и чувствуешь, что сейчас появится надпись «Пойдёшь направо…», «Пойдёшь налево…» и так далее. В самой глубине, в самых труднодоступных уголках русской души находятся неожиданные вещи, сильно заряженные мощными эмоциями. Получается перевёртыш, когда снаружи русские люди кажутся очень суровыми и закрытыми, а на самом деле они представляют собой полную противоположность. Русская душа состоит из противоположностей.

При этом на Таймыре, в Якутии и Чукотке живут люди с совершенно другой культурой и бытом в отличие от жителей севера европейской части России. Отличается ли характер жителей азиатского севера?

Я думаю, что отличаются. У каждого северного народа свои особенности. Сначала это, как правило, настороженность к чужаку, которая свойственна любому кочевнику. Кочевники ведь особо ничем не защищены, поэтому, встречаясь с чужаками, никогда не знаешь, что от них ждать. Любой северный кочевник насторожен: он должен понять, с кем имеет дело. Потом начинается общение, дружба, мы живём одной жизнью… И так убеждаешься, что эти люди, во-первых, открыты, во-вторых, готовы к взаимовыручке, взаимопомощи. Это свойственно всем северным народам. Но у каждого северного народа есть своя специфика. Я был удивлён и очень хотел побывать на свадьбе у ненцев-кочевников, но выяснилось, что в то время, когда мы там находились, свадьба только должна была состояться, и оказалось, что вокруг этой свадьбы куча интереснейших традиций, вплоть до того, что невесту тоже могут украсть, укатить на санях, а за ними идёт целое преследование… И так с каждым народом. У них течёт своя жизнь, в которую можно вникнуть, лишь проведя там свою жизнь, чтобы прикоснуться к этим вещам.

На премьере нашего фильма, я надеюсь, будет директор Российского этнографического музея Санкт-Петербурга Андрей Головнёв. Он этнограф и режиссёр-документалист, который всю свою жизнь провёл в полевых условиях, раскрывая изнутри душу того или иного народа. Он был участником нашего фильма. Он, как никто другой, знает эти вещи. Но они даются очень большим трудом. Нужно много времени, чтобы стать своим, чтобы жить одной жизнью с этими людьми, и тогда перед тобой открываются удивительные грани существования, недоступные для других людей.

В прошлом году в составе туристической группы я ходила в поход на Приполярный Урал, где нам удалось побеседовать с местными оленеводами. С нами был инструктор, который в прежние годы общался с ними, и он посоветовал нам подарить им чай, сладости – то, что у них в дефиците. Так мы познакомились. А как Вам удаётся подружиться с северными народами нашей страны?

На самом деле, Вы описали классический и самый правильный вариант. Это относится ко всем людям на планете. Если ты хочешь с кем-то подружиться, то самое правильное – это большая жертва этому человеку. Вещи, о которых Вы говорите – чай или подарок, который ты даришь, приходя к ним, говорит о тебе сразу же, что ты пришёл не забирать, а что-то давать. Конечно, это сразу открывает многие двери. Следующий этап – это когда ты живёшь с людьми одной жизнью, когда разделяешь с ними трапезы, ешь их еду и общаешься с ними на равных без высокомерия. А дальше возможностей становится всё больше и больше.

Вы неоднократно говорили в интервью, что каждое путешествие меняет восприятие жизни, ценностей, человек открывается по-новому в том числе в общении с людьми. Что изменилось в Вас во время и после окончания съёмок фильма «Великий Северный путь»?

Самого себя трудно оценить, но я думаю, что после этой экспедиции у меня появилось, в самом таком здоровом смысле этого слова больше уверенности в собственных силах. Сложные проекты, в которых ты всё время находишься на грани возможностей, – периодически то страшно, то холодно – показывают, какая ты маленькая песчинка в этом огромном пространстве. Тем не менее, после таких путешествий, если всё правильно складывается, ты чувствуешь себя более уверенно стоящим на ногах в этом мире, внутри ощущается опора. Путешествия, если не губят человека, они делают его крепче, увереннее в хорошем смысле.

Удивительно, что мне по-прежнему остался интересен север, и хочется, несмотря на трудности, которые там есть и будут, продолжать экспедиции по северу. Это очень странно для меня самого потому, что в своё время я очень любил тропики и экзотические страны, и все мои экспедиции проходили там. Меня не тянуло так сильно на север. А сейчас, видимо, созрел. И уверенность появилась, и опыт, который позволяет делать эти сложные экспедиции.

К северу нужно прийти.

К северу нужно точно прийти.

Долгий путь на север.

Великий Северный путь!

Скажите, после прохождения Великого Северного пути, учитывая Ваш прежний опыт, Вы можете ответить на вопрос: на каких столпах стоит Россия?

Очень хороший вопрос. Те каменные гиганты, которые встречались на нашем пути… На чём-то подобном она стоит. Те же столбы Маньпупунёр – очень хороший символ, это как раз те самые столбы, которые как сказочный символический образ – будто былинные герои, которые шли на север и застыли чередой. А за этим стоит история открытия нашего севера. Есть несколько фамилий: Ермак, Дежнёв и следующие исследователи севера, которые шли дальше. Это те самые исполины, на чьих плечах держится страна, на чьих горячих спинах был открыт север, освоен и благодаря чему эта территория стала Россией.

Если бы наши предки не предприняли таких героических усилий – сейчас это трудно сделать, – а как они это делали в XVII веке, идя с одним топором и ножом в руках, с берданкой, заряжающейся один раз, или с кремниевым ружьём, – трудно представить, что это были за люди. Но это были как раз те самые гиганты, которые не осознавали этого. На их плечах держится история нашей современной России.

С какими современными путешественниками Вы знакомы, общаетесь, пересекаетесь? Например, Фёдор Конюхов предстаёт перед зрителем в фильме «Великий Северный путь». Знакомы ли Вы с потомком Николая Миклухо-Маклая, который в 2017 году отправился в Папуа-Новую Гвинею, где и Вы ранее бывали? Кто из современных путешественников, по Вашему мнению, делает большой вклад в развитие России?

Фёдора Конюхова Вы уже упомянули. С ним мы сделали большой проект и, надеюсь, ещё сделаем. С Николаем Миклухо-Маклаем мы тоже знакомы, и он предлагал сделать совместный проект потому, что я уже был в предыдущих экспедициях на берегу Маклая, и мне понятно, что и как там происходит. Но у нас с ним не сложилось потому, что у меня пошёл проект по северу. Надеюсь, со временем у нас ещё сложатся проекты. В Петербурге я давно дружу с потомком семьи Крузенштернов, с Алексеем Крузенштерном. Он очень похож на образ того привычного нам памятника, который стоит в Петербурге. Это замечательный человек, занимающийся исследованиями, связанными с наследием Крузенштернов. Он издаёт дневники его команды, которые никогда не были доступны людям. Это люди, которые и по фамилиям, и по роду деятельности связаны с великими предками.

В Петербурге живёт ещё один известный исследователь – Андрей Головнёв, ставший директором Этнографического музея. Он исследовал весь наш север, создал серию документальных фильмов, научных публикаций.

В одном из интервью 2013 года Вы рассказывали в студии, что для съёмок использовали квадрокоптер. Ведущая спросила у Вас – что это такое? Сейчас же это такое техническое средство, которое могут позволить себе купить многие. Тогда же коптеры были новшеством. В связи с тем, что техника быстро развивается и становится доступной для людей, чувствуете ли Вы повысившуюся конкуренцию? Есть ли она в Вашем деле?

Конкуренции нет, и я даже скажу больше. С воздуха снимают действительно очень многие. Я, наоборот, сейчас понимаю, что от этого нужно уходить. Всё равно классическая съёмка, когда снимаешь на земле крупные кадры людей, событий, и создаётся эффект присутствия, дорогого стоит. Классический подход больше востребован в документалистике, нежели воздушные кадры. То, что сейчас много снимают, это обесценивает воздушные кадры, но по-настоящему уникальных вещей всё равно раз-два и обчёлся. В экспедициях же мы охотимся за самыми эксклюзивными и уникальными вещами, а бывает по пальцам можно пересчитать, что ты снимешь, и только это входит в фильм.

Режиссёр Александр Сокуров говорит о том, что в России развито петербургское кино, московское, но мы ничего не знаем о национальном кино – якутском, чукотском, ингушском… Сокуров говорит о художественном кино, но то же самое можно сказать и о документальных фильмах. Как Вы думаете, что может стать толчком в документалистике, чтобы люди интересовались более отдалёнными уголками России?

Я считаю, что надо искренне проявлять интерес к этим народам и культурам. Для многих из нас эти традиции являются специфическими. В прошлом году я был приглашён на фестиваль документального кино на Таймыре, который проводился в городе Дудинка. Его организовывали на уровне местных энтузиастов, поэтому меня даже попросили привезти призы из Москвы, и я постарался привлечь фирму Sony для этого. Это северный фестиваль, который, я надеюсь, будет и дальше развиваться. На нём показывают съёмки, сделанные только самими местными жителями, кочевниками. Именно то, как они видят север. Мне кажется, у этого фестиваля очень интересная история и перспектива. Представьте себе: мы с вами со временем посмотрим большое кино, снятое не людьми, приехавшими к ним, а человеком, который будет снимать сам про свою жизнь. Там такие ракурсы и кадры, неожиданные сцены жизни!.. И нам не придёт в голову, что это вообще существует потому, что этот мир пока для нас закрыт. Когда я был членом жюри и отсматривал материалы, привезённые малыми народами из их жизни, снятые порой даже на телефоны, плохую камеру – не важно! – то понимал, что это уникальное окошко в другой мир.

Я надеюсь, фестиваль в Дудинке будет развиваться, наверняка подобные фестивали будут в крупных городах, в том числе – в Питере. Я уверен, что Андрей Головнёв на базе Этнографического музея проведёт что-то подобное.

На что обращают внимание режиссёры фестиваля в Дудинке в своих картинах?

Их интересуют детали и священные сакральные вещи, о которых мы зачастую можем не подозревать. Это может быть невзрачный для нас холм, где лежит несколько белеющих костей, рогов оленьих. Это могут быть первобытные писаницы с древними рисунками, к которым они до сих пор подходят, и для них они имеют значение. Это могут быть сцены из их жизни, где показаны детали того, как они управляют оленем внутри из упряжки, что они делают, чтобы преодолеть на олене огромные расстояния. Это опыт выживания.

Если что-то случится, условно – какой-то катаклизм, то у многих жителей больших городов начнутся проблемы. Мы знаем, что во время военных действий в других городах отключается газ, электричество, и человек, привыкший к городской квартире, оказывается без печки, тепла и доступа к воде, и это уже проблема выживания. А у этих людей такой проблемы нет. Если такое случается, то в тундре они автономны. Автономность и способность человека выживать в условиях первобытной северной среды – это уникальные вещи, и этого очень много в съёмках.

В декабре Вы были в Архангельске на арктическом фестивале, и фильм «Великий Северный путь» получил первое место. Ознакомились ли Вы с программой фестиваля?

Мне удалось только несколько фильмов потому, что я туда приехал на 2-3 дня. Вышло очень много встреч, плюс у меня жена оттуда родом, и нам нужно было повидаться с родственниками, съездить в другой город, деревню… А там было много интересных фильмов. Но зато, когда я был членом жюри на Таймыре, то посмотрел всё.

Случайно, не видели фильм «Сказки о маме»?

Нет, этот фильм я не видел, но про него слышал. Причём, они даже моего оператора звали на съёмки фильма, но он пошёл со мной в очередную экспедицию и не попал в этот проект. На фестивале мы даже познакомились с главным героем фильма: подружились, пообщались.

Мне очень понравился этот фильм, и после просмотра фильма я дважды побывала в Кенозерье.

Кенозерье – одно из особенных живых мест. Я бывал в Кенозерье. И, кстати, в фильме «Великий Северный путь» вошли несколько кадров, снятых в Кенозерье – это пролёты над лесами, показанные в начале фильма.

Для меня Кенозерье имеет огромное значение. Там живы северные традиции. Я видел примеры живого древнего мышления, когда и новости из телевизора, где человек утонул, и события из мира потустороннего, где подводное существо бормотуха, типа кикиморы, только кенозёрское, утащило человека, рассказываются бабушкой как события равнозначные. Я постоянно чувствовал в Кенозерье что-то живое – такой портал, как в фильмах, где герой попадает через зеркало в другой мир.

В Кенозерье я был лишь в нескольких местах. Мы осматривали церкви в Кенозерском национальном парке, вели съёмки, летали. Конечно, посетили город Каргополь. Это одно из мест, где хотелось остаться жить. В итоге мы сделали для Кенозера видовой ролик и альбом с нашим коллегой по заказу самого национального парка.

И в заключении традиционный вопрос – каков Ваш следующий проект и когда его ждать?

Я надеюсь, что новый проект начнётся в марте, сразу, как завершатся премьеры. Мы готовим очень трудную экспедицию на Северный полюс. Она пойдёт от Таймыра до Северного полюса на мотособаках. Это наша отечественная разработка: ты стоишь, сзади у тебя череда груза, укреплённая шарнирами, чтобы преодолевать сложные перевалы. А потом начнётся на четыре года вперёд целая серия экспедиций по островной Арктики: от Новой Земли до острова Врангеля со съёмками животных, экспедиций, с подводными съёмками, исследованиями. Мне кажется, под водой кроются самые большие возможности для открытий: на глубине могут лежать и корабли пропавших экспедиций, и находки общероссийской значимости. Я очень надеюсь, что за четыре года произойдут значимые открытия. Мы будем прикладывать все силы.

Беседовала Надежда Дроздова

Источник: nevnov.ru


Добавить комментарий